Один из важных итогов раскопок в Чебоксарах—выделение комплекса материальной культуры, который может быть назван древнечувашским и характеризует,

Один из важных итогов раскопок в Чебоксарах - выделение комплекса материальной культуры, который может быть назван древнечувашским и характеризует, с одной стороны, культуру чувашского народа периода его формирования, а с другой истоки этой культуры, истоки формирования чувашской народности. В этом вопросе, для решения которого должны быть привлечены данные ряда дисциплин, не все еще выяснено, однако вполне определенно можно говорить о культуре средневековых чувашей как о синтезе культур поволжского финно-угорского населения, родственного мордве и мари, и культуры тюркоязычных волжских болгар при значительном русском влиянии, которое археологически прослеживается с весьма раннего времени.

Из материалов раскопок в Чебоксарах, нашедших отражение в монографии Ю. А. Краснова и В. Ф. Каховского, следует отметить хорошо сохранившиеся остатки многочисленных деревянных жилых, хозяйственных и производственных построек, разнообразные деревянные бытовые предметы, остатки кожевенного, сапожного и некоторых других ремесел.

Огромный интерес представляют русские надписи на бытовых предметах, впервые обнаруженные при археологических раскопках; в Среднем Поволжье. Наиболее ранние из них датируются XV - 1-й четвертью XVI в. Это свидетельствует, что уже в тот период, когда территория Чувашии входила еще в состав Казанского ханства, здесь появились русские поселенцы, сыгравшие, по-видимому, немаловажную роль в установлении тесных контактов русского и чувашского народов, которые, в свою очередь, привели к мирному присоединению чувашских земель к Русскому государству.

В целом следует отметить, что книга Ю. А. Краснова и В. Ф. Каховского представляет собой существенный вклад в разработку средневековой истории чувашского народа и будет представлять интерес для археологов, историков и этнографов.

В приложении к монографии публикуется краткий очерк пятилетних работ Чебоксарской экспедиции, в котором даны не только сведения о конкретных исследованиях, но и приведены основные исторические выводы, которые могут быть сделаны на их основании.

К.А.Смирнов

ВВЕДЕНИЕ

О ранней истории Чебоксар, нынешней столице Чувашской АССР, письменные источники сохранили весьма скудные сведения. Официальное основание этого города-крепости на Волге состоялось через три года после взятия Казани, летом 1555 г. Об этом свидетельствует актовый материал, разрядные книги, летописи.

В грамоте Ивана IV, датированной 26 мая 1555 г., новопоставленному архиепископу казанскому и свияжскому Гурию предписывалось по пути в Казань дойти «до нового места Чебоксар, идеже благоволит бог граду быти на Чебоксарю», «с воеводами по совету» определить место, «где быти святой соборной церкве Введению Пречистой», «назнамено-вати место, где граду быти» и совершить «все освящение граду», «якож указась во уставе»[1]. Согласно данным биографа Гурия, все это было сделано, а городу подарена икона Владимирской богоматери с надписью: «Принеся сия святая икона в сей град Чебоксары в лето 7063. И принес и благословил .ею сей град и люди, живущие в нем, первопрестольник преосвященный Гурий, архиепископ Казанский и Свияжский»[2].

Один из списков разрядных книг сообщает об основании Чебоксар под 1555 г.: «Того же лета поставлен на Чебоксаре город, а годовали на Чебоксаре воеводы околничей Василей Петрович Борисов, Федор Михайлович Нагой да князь Василей княж Семенов сын Фуников. Да на Чебоксаре же Осип Васильев сын Полев, а быти ему за городом»[3]. В другом списке об этом событии сообщается под 1556 г.: «...того же года царь и великий князь велел ставити город на Волге Усть Чебоксари»[4]. Однако, по мнению исследователей, хронология в этом списке разрядной книги, изданном П. Свиньиным, значительно спутана, а для многих событий сдвинута на один год вперед. Поэтому указываемая этим источ.ником дата вряд ли может приниматься во внимание[5]. Летописи относят основание Чебоксар к 1555 г.: «В лето 7063 и на Чебоксаре город поставили»[6].

Очевидно, не позднее времени постройки крепости Чебоксары становятся центром уезда, к которому «тянули» северо-западные волости недавно вошедшей в состав Русского государства Чувашии, в том числе и те, которые позднее, в конце XVI и 1-й половине XVII в. отошли в Козмодемьянский, Ядринский и Курмышский уезды[7]. Как и другие вновь основанные города Среднего Поволжья, Чебоксары во 2-й половине XVI—XVII вв. были прежде всего военно-административным центром русского господства над этой территорией[8]. Не следует сбрасывать со счетов и роль города как торгово-ремесленного центра. Чебоксары имели довольно значительное посадское население. К сожалению, для XVI в. соответствующие данные отсутствуют. В 1-й половине XVII в., по подсчетам В. Д. Дмитриева, в Чебоксарах было 458 человек служилого населения (дети боярские, стрельцы, служилые новокрещены, служилые черкасы, литовцы, немцы, пушкари, часовники, воротники, толмачи) и 661 человек (мужского пола) посадских, живших в 212 дворах[9]. Следует отметить, что торговлей и ремеслами могли заниматься и стрельцы, которых в это время в Чебоксарах было 317. Из городов Среднего Поволжья по числу посадских жителей Чебоксары уступали лишь Казани и Свияжску.

Крепость в Чебоксарах была построена в 1555 г. отнюдь не на пустом месте. Уже из цитированной выше грамоты Ивана IV архиепископу Гурию и надписи на иконе, подаренной последним городу, явствует, что до закладки крепости здесь было и какое-то население, которое Гурий благословил иконой, и воеводы, с которыми он советовался о месте постройки соборной церкви и самой крепости. М. Н. Тихомиров, не указывая, впрочем, источников, сообщает, что русский гарнизон в Чебоксарах имелся уже в 1552—1553 гг.[10] Очевидно, документы под 1555 г. говорят не об основании города как населенного пункта, а лишь об основании русской крепости в уже существовавшем поселении. Действительно, почти за сто лет до 1555 г. русские летописи упоминают о Чебоксарах как о хорошо известном поселении на волжском пути в связи с походом воеводы Ивана Дмитриевича Руна под Казань: «...ночевали на Чебоксаре, а от Чебоксаря шли день и ночь всю и пришли под Казань на ранней заре». Большинство летописей относят этот поход к маю 1469 г.[11], а 2-я Софийская летопись—к маю 1470 г.[12] Этим кратким летописным упоминанием ограничиваются письменные данные о поселении на месте города, название которого в источниках XV—XVI вв. выступает в форме «Чебоксарь», «Чебоксар», «Усть Чебоксари».

Таким образом, точных сведений о времени возникновения Чебоксар письменные источники не дают. Нет в этих источниках и указаний о том, были ли Чебоксары со времени возникновения русским поселением или на их месте существовал болгарский или чувашский поселок. Не ясно, был ли этот поселок городом в социально-экономическом значении этого слова или рядовым сельским поселением. Ответы на эти вопросы при недостаточности письменных источников могут быть получены только путем археологических раскопок.

Тем не менее в исторической литературе сложилось представление о Чебоксарах до 1555 г. как о чувашском поселении сельского типа[13]. Историки неоднократно отмечали, что торгово-ремесленное население здесь появилось только после основания русской крепости[14]. Вообще принято считать, что в золотоордынский период и в эпоху Казанского ханства на территории Чувашии не было городов, а ремесло, очевидно, концентрировалось в деревнях и носило в значительной мере домашний характер[15]. Лишь в существующих попытках лингвистически объяснить чувашское название города «Шупашкар» как «город чувашей»[16], далеко, впрочем, не бесспорных, проскальзывает мысль о городском характере этого древнейшего, дорусского поселения.

История археологического изучения Чебоксар предельно кратка. До 1968 г. раскопки здесь не производились. Между тем уже давно было известно, что в пределах старой части города, прилегающей к Волге и р. Чебоксарка, имеется мощный культурный слой, где при строительных работах неоднократно находили разнообразную керамику, в том числе— болгарского типа[17]. В 1968 г. Чувашским отрядом Поволжской экспедиции под руководством В. Ф. Каховского была проведена шурфовка по берегам р. Чебоксарка на территории детского парка и во дворе школы № 15, которая установила большую мощность культурного слоя и наличие хорошо сохранившихся остатков деревянных конструкций;

С 1969 г. археологические исследования в Чебоксарах проводил 1-й Чувашский отряд Чебоксарской экспедиции. Раскопки имели целью на широкой площади определить характер и возраст культурного слоя, по возможности выяснить время возникновения здесь поселения, а также получить новые данные о материальной культуре древнего города. В условиях весьма плотной городской застройки в качестве места для раскопок первоначально была выбрана спортивная площадка во дворе

Рис. 1. Общий вид чебоксарского раскопа, во дворе школы № 15 с северо-запада

школы № 15 на углу улиц Чернышевского и Бондарева. Место раскопа находилось в древней части городского посада, на левом берегу р. Чебоксарка, у юго-западного подножья холма, на котором в 1555 г. была построена Чебоксарская крепость. По описаниям города XVIII в., в этом районе помещались кварталы ремесленников, преимущественно кожевников (рис. 1).

За два года работ[18] было изучено около 300 кв. м площади при мощности культурного слоя 4,5—4,7 м, вскрыты слои конца XIII—XIX в.в. и получен большой и выразительный вещевой комплекс, в том числе значительная коллекция деревянных бытовых изделий. Культурный слой оказался насыщенным хорошо сохранившимися остатками деревянных сооружений, которых в общей сложности изучено около 60. Большинство из них датировано XIV—XVII вв. Удалось проследить планировку и историю застройки части ремесленного квартала.

В 1971—1972 гг. раскопки в Чебоксарах были продолжены. Исследовались древние районы города как на левом, так и на правом берегах р. Чебоксарка. Материал этих раскопок в целом аналогичен полученному при исследованиях во дворе школы № 15 и не вносит принципиально нового в те исторические .выводы, которые позволяет сделать этот последний.

Настоящая работа посвящается публикации материалов полностью законченного исследованием раскопа во дворе школы № 15. В центре внимания будут находиться материалы, датированные XIV—XVII вв., представляющие наибольший интерес в археологическом, историческом, а также и этнографическом плане. Они позволяют зримо воссоздать жизнь ремесленного района сравнительно небольшого города Среднего Поволжья накануне и в эпоху вхождения этой территории в состав Русского государства, существеннейшим образом дополняют краткие сведения письменных источников, а в ряде случаев позволяют по-новому поставить некоторые важные вопросы средневековой истории Чувашии.

Материалы раскопок 1969—1970 гг., частично нашедшие отражение в специальной литературе[19], хранятся в кабинете археологии Чувашского государственного университета им. И. Н. Ульянова и Чувашском республиканском краеведческом музее, отчеты — в Институте археологии АН СССР.

СТРАТИГРАФИЯ, СТРОИТЕЛЬНЫЕ ПЕРИОДЫ, ХРОНОЛОГИЯ

Общая мощность культурного слоя в раскопе во дворе школы № 15 составляла 4,5—4,7 м. Верхняя его часть до глубины 0,4—0,6 м оказалась в значительной степени перекопанной. Сверху находился насыпной слой школьной спортивной площадки, ниже—серый слой с большим количеством строительных остатков, которые следует связывать со строительством здания школы (бывшая гимназия) во 2-й половине XIX в.

Еще ниже, вплоть до материка, залегал культурный слой, состоящий из темной земли с многочисленными прослойками древесного тлена, щепы, глины с песком, угля, навоза. Цвет слоя в верхних горизонтах был темно-серым, ниже—черным. С глубиной изменялось и содержание влаги в нем. Уже на глубине 1,6—1,8 м слой оказался перенасыщенным влагой, что обеспечило хорошую сохранность таких органических остатков, как дерево, ткань, лыко, кожа и т. п. Некоторыми особенностями отличался самый нижний слой, лежавший непосредственно на материке:

он был суглинистым по характеру, темно-серого цвета, исключительно влажным. Сверху этот слой перекрывался тонкой, местами нарушенной позднейшим строительством прослойкой синеватой намывной глины, которую можно рассматривать как результат крупного наводнения[20]. Культурные напластования залегали почти строго горизонтально и подстилались суглинистой погребенной почвой серого цвета, подзолистой по своему характеру, ниже которой залегала материковая глина (рис. 2—4).

Прослойки глины, песка, угля, щепы, навоза в толще культурного слоя в большинстве случаев удалось связать с открытыми здесь сооружениями и хорошо интерпретировать. Прослойки щепы обычно оказывались следами постройки деревянных сооружений, срубы которых рубились, как правило, на месте. Углистые прослойки отмечали гибель тех или иных построек от пожара. Они обычно перекрывали остатки срубов и других сооружений, сохранившиеся части которых также несли следы огня. Прослойки песка и глины, занимавшие большие площади, отмечали нивелировку территории для нового строительства после разрушения старых построек. Мощные пласты навоза откладывались рядом с хозяйственными постройками, в которых содержался скот. Членение культурного слоя этими прослойками наряду с другими данными было использовано для выявления одновременных сооружений и выделения строительных периодов.

Культурный слой в раскопе, за исключением верхних горизонтов, относительно мало перекопан. Из-за влажности почвы и близости грунтовых вод подполья в домах не сооружались. Прослойки, отделявшие один строительный период от другого, как правило, оказывались не нарушенными. Из крупных перекопов следует отметить несколько ям от стоявших на площадке спортивных сооружений глубиной до 1,4—1,7 м, канаву для кирпичного водоотводного сооружения 2-й половины XIX в., пересекавшую раскоп с северо-запада на юго-восток, имевшую ширину 1—1,5 м и глубину 1,2—1,5 м. В северо-западной части раскопа, в 4 пласте[21], встречены остатки небольшого погреба глубиной до 2,2 м от нулевой точки[22]. Довольно значительными были перекопы, созданные столбовыми ямами от ворот и заборов вскрытых в раскопе сооружений. Они располагались преимущественно в крайних северных и крайних южных квадратах раскопа, прослеживаясь нередко в профилях. Культурный слой перерывался и канавками от заборов. Однако все эти перекопы охватывали ограниченную площадь и в небольшой степени отразились на распределении вещевого материала по слоям.

В результате наблюдений за глубиной залегания и стратиграфическим взаимоотношением вскрытых в раскопе сооружений, часто перекрывавших друг друга, и соответствующих им прослоек щепы, угля, песка, глины и т. п. удалось выявить определенные комплексы одновременно существовавших построек, которые мы относим к тому или иному строительному периоду. Всего на площади раскопа выделено 13 строительных периодов, из которых 9 датированы XIV—XVII вв. Взаимное расположение одновременно существовавших построек, а также заборы между ними, позволили расчленять постройки одного строительного периода на усадьбы или дворовые участки А, Б и В. Распределение построек по строительным периодам для слоев XIV—XVII вв. приводится в табл. 1[23].

Хронология раскопа, установленная по найденному вещевому материалу, представляется в следующем виде (табл. 2).

Для нижнего слоя, включающего пласты 21—23, датирующее значение имеют, во-первых, обломки поливных сосудов с синей и бирюзовой

Рис. 2. Профиль северной стенки раскопа во дворе школы № 15

1 —современный насыпной слой;	6—навоз;	11—доска;
2 —строительный мусор;	7—глина;	12—.кирпич;
3 —черный культурный слой;	5—обожженная глина;	13—древесный тлен;
4 — темно-серый, суглинистый слой;	9 — уголь;	14—материк
5 —щепа;	10 —бревно;

Рис. 3. Профиль западной стенки раскопа во дворе школы № 15

1 —современный насыпной слой;	5—глина;	9—щепа;
2 —строительный мусор;	б—песок	10—навоз;
3 — древесный тлен;	7 — черный культурный слой;	11 — материк;
4 — уголь;	8—темно-серый суглинистый слой;	12—обломки кирпича;
		13 — бревно

Рис. 4. Профиль восточной стенки раскопа во дворе школы № 15 (кв. 1, 10, 19, 28, 37)

1—современный слой и перекопы; 2 — строительный мусор; 3— древесный тлен; 4 — дерево; 5— кора; 6—уголь; 7—глина; 8—песок; 9—черный культурный слой; 10—темно-серый культурный слой; 11—культурный слой со щепой; 12—навоз; 13—обломки кирпича; 14—материк

поливой на кашинной основе, явно привозных из золотоордынских центров Поволжья или из Средней Азии. Подобная керамика весьма характерна для городов Поволжья золотоордынского времени, в том числе — Волжской Болгарии. Ее поздняя датировка не выходит существенно за пределы 2-й половины XIII—XIV вв. В слоях домонгольского времени такая керамика не обнаружена, как и в слоях эпохи Казанского ханства[24]^.

На ту же дату указывают обломки поливных изразцов с синей и голубой поливой на серой и розовато-серой основе. Полива аналогична поливе рассмотренных выше сосудов, иногда имеет фиолетовый оттенок. Обломки изразцов были найдены, в частности, в заполнении деревянных построек А— II — 1 и В — II — 1. Такие изразцы также являются частой

Таблица 1 Распределение построек по строительным периодам (для слоев XIV—XVII вв.)[25]

Строительный период	Жилые постройки	Хозяйственные постройки	Производственные сооружения	Дворовые вымостки	Заборы	Деревянные мостовые	Дневной уровень построек строительного периода (см. от нуля)
I	-	1—3 (156)	1—1 1—2 (15а)	-	-	-	- 461 до -435
II	A—II—1 (13а); Б—П—1 (136); B—II—1 (13в)		А—II—21(13)	—	А—Б-II; В—II—2	—	- 436 до - 410
III	A—III-1 (12); Б—III—2 (126); Б—III—l (12а)	A—III—2 (14)	—	A—III—3; Б—Ш—3	А—Б—III; А—III—4; Б—III—4	M—III (12в)	- 390 до - 360
IV	Б—IV—l (14в); B—IV—1 (14а)	—	—	В—IV—2	—	M—IV	- 361 до - 333
V	A—V—1 (10); Б—V—l (11)	A—V—2 (10a); A—V—3 (106); A—V-4 (10) B—V—2 (116); B—V—3 (11в); B-V-5:(llA)	Малые помещения жилых построек A—V—1 и A—V—2	B—V—4	А.-Б—V; B—V—7	M—V (Иг)	- 328 до - 284
VI	A—VI—1 (9)	A—VI—2 (96)	B—VI—1 (9а)	A—VI—3	А—VI—4	—	- 290 до - 263
VII	А—В—VII—1 (8а); Второй этаж постройки А—В—VII—2 (86),	А—В—VII—3 (8в); А—В—VII—5 (8д); Подклет жилой постройки I1A-B—VII—1	Подклет постройки А—В—VII—2	A-B—VII—4 (8г); А—В—VII—6 (8е)	А—В—VII—7; А—В—VII—8	—	- 242 до - 230
VIII	A—VIII-r(76); B—VIII—l(7a); В—VIII—2 (7в)	—	—	—	А—VIII—2	-^	—205 до —200
IX	A—IX—1 (6a); B—IX—1 (6)		—	—	—	—	—170 до —160
Всего построек:	18	12	7	7	11	3

Таблица 2 Хронологическое членение Чебоксарского раскопа во дворе школы № 15

Глубина (см. от 0)	Пласты	Строительные периоды	Основной датирующий материал	Дата
0	1 2 3	XII-XIII	каминные изразцы; монета 1-й половины XIX в. и 2-й половины XVIII в.; штофное стекло	XIX-XX вв. Слой перемешан
100	4 5 6 7	X—XI	Монета начала XVIII в.; полихромные рельефные и каминные изразцы; штофное стекло; глиняные курительные трубки	XVIII в.
200	8 9 10 11 12	VII—IX	Монеты середины XVII в.; изразцы красные неполивные, зеленые поливные, полихромные с выпуклым рельефом; зеленые поливные кровельные плитки; сосуды с зеленой поливой	XVII в.
300	13 14 15 16	V—VI	Береста с надписью 1-й четверти XVI в.; серебряная монета конца XVI в.; замки с шаровидным туловом; овальные и В-образные кресала; сосуды с пепельно-серым и серебристым лощением; желтая керамика с лощением; желто-зеленая полива плохого качества	XVI в.
400	17 18 19 20	III—IV	Замки цилиндрические XII—XV вв.; наконечник стрелы XIV—XV вв.; узкие овальные кресала; деревянные гребни с вогнутыми боковыми сторонами; керамика с синей росписью под бесцветной поливой на сером черепке; чернолощеные и поливные кумганы; желто-зеленая полива плохого качества; желтая и красная лощеная посуда	XV в.
	21 22 23	I—II	Поливная кашинная посуда; изразцы с голубой и синей поливой золотоордынского времени; бронзовое зеркало того же времени; замки XII —начала XV в.; ключи от сложных замков XII—XIV вв.; наконечник стрелы XIV—XV вв.; бронзовый прорезной гребень с изображениями конских головок и кружковым орнаментом	конец XIII—XIV вв,

находкой в золотоордынских слоях городов Поволжья, где ими украшались не только дворцы, мечети, мавзолеи, но и жилые дома, даже деревянные и сравнительно небогатые[26].

В заполнении котлована полуземляночной постройки А—II—2 и в культурном слое вне сооружений в этих пластах найдены железные висячие цилиндрические замки с отверстием для ключа в донной или в нижней части большого цилиндра, а также ключи к ним. Такие замки имели широкое распространение в Восточной Европе, в том числе в Волжской Болгарии, где найдены в домонгольских и золотоордынских слоях[27], а также в собственно золотоордынских городах[28]. Судя по новгородским аналогиям, найденные замки и ключи наиболее близки к типам Б и В, которые возникли в XII в. и полностью вышли из употребления в начале XV в.[29] Ключи от индивидуальных, несерийных цилиндрических замков, 'имеющие две или три лопасти, которые сжимали пружины дужки замка, найдены в постройке А—II—2 и в культурном слое второго строительного периода на усадьбе А. Аналогии таким ключам известны в Новгороде в слоях XII—XIV вв.[30]

Для датировки нижних слоев чебоксарского раскопа может быть привлечено бронзовое зеркало, найденное выше, во вторичном залегании. Оборотная сторона его имеет небольшой бортик и орнаментирована концентрическими кругами из выпуклостей. Аналогии зеркалу имеются среди болгарских материалов золотоордынского времени. В слоях поволжских городов эпохи Казанского ханства такие зеркала неизвестны[31].

Следует упомянуть здесь бронзовый прорезной гребень с изображениями конских головок и кружковым орнаментом, находящий аналогии в болгарском материале[32].

Среди массовой керамики нижних слоев раскопа датирующее значение имеет болгарская керамика желтого, красного и серого цветов, изготовленная из тонкого, хорошо промешанного теста, в большинстве случаев лощеная. Решительное преобладание посуды прекрасного горнового обжига (90% в данной группе керамики), формы венчиков, стандартность, правильность и относительная сухость орнаментации, L. отсутствие орнаментов в виде волют и спиралей, столь типичных для домонгольского времени, заставляет отнести ее к золотоордынской эпохе.

Определенный интерес для датировки 21—23 пластов представляют обломки кирпича, найденные в постройках I—1, I—2, А—II—2 и в культурном слое вне построек. Около половины обломков кирпичей имели толщину 6—6,5 см при ширине 12,5 см. Другие кирпичи имели толщину 4—4,5 см при длине и ширине более 15—17 см. Не исключена возможность, что последние—фрагменты квадратных кирпичей, типичных для Волжской Болгарии золотоордынского времени. Следует заметить, что в Суваре наряду с квадратным кирпичом употреблялся кирпич половинных размеров, с которым совпадают размеры кирпичей первой группы[33].

В заполнении полуземляночной постройки А—II—2 найден железный наконечник стрелы удлиненной листовидной формы с наибольшим расширением пера в нижней трети и хорошо выраженным упором для древка. Подобные наконечники были широко распространены в Восточной Европе в XIV—XV вв.[34]

Таким образом, приведенный материал позволяет достаточно определенно относить нижние слои чебоксарского раскопа к золотоордынской эпохе. Этим временем должны датироваться постройки 1-го и 2-го строительных периодов, дневной уровень которых лежит в 21—23 пластах. Однако эту широкую дату следует, по-видимому, сузить до конца XIII—XIV вв. В пользу этого может говорить тот факт, что в рассматриваемых слоях прослежены остатки лишь двух строительных периодов, сменивших друг друга без сколько-нибудь значительного перерыва. Не было большого перерыва и между вторым и третьим строительными периодами. Последний мы датируем уже XV в. Ясно, что два первых строительных периода вряд ли могли охватывать время более столетия.

Вышележащий слой раскопа, включающий пласты 17—20 и расположенные в этих пластах постройки 3-го и 4-го строительных периодов, следует относить к XV в. За верхнюю границу слоя XV в. можно принять пласт 17 на том основании, что в 16 пласте были найдены фрагменты берестяного сосуда с русской надписью и орнаментом, по палеографическим признакам хорошо датированными 1-й четвертью XVI в.[35] За нижнюю границу его можно условно принять пласт 20, так как в нем и выше уже не встречаются обломки кашинных поливных сосудов и изразцов с голубой поливой. Исключение составляют два мелких обломка, найденные поблизости от забора А—Б—III. Этот забор, состоявший из врытых в землю дубовых колотых плах, основанием уходил почти до материка. Вырытая для него канавка перерезала лежащие ниже слои, откуда обломки кашинной посуды и могли лопасть в лежащие выше пласты. Впрочем, уже отмечалось, что кашинная посуда могла бытовать и в самом начале XV в. То же следует сказать о небольшом количестве красной и желтой лощеной керамики.

Из датирующих находок могут быть названы цилиндрические замки типов В и Г по новгородской типологии и ключи к ним, найденные в 18—20 пластах. В Новгороде такие замки датируются от XII—XIII вв. до 1-й половины XV в.[36] Из 17 пласта происходит ключ от замка типа Д по новгородской типологии. Замки этого типа в Новгороде бытовали на протяжении XIV—XV вв.[37] В том же слое найдено 6 целых и фрагментированных деревянных гребней с вогнутыми боковыми сторонами. По новгородским материалам такие гребни датируются XIII—XV вв.[38]В этих случаях, очевидно, речь может идти только о поздней дате.

Следует отметить костяной прорезной гребень с изображениями конских головок и кружковым орнаментом, который по аналогии с бронзовыми гребнями из Болгар, имеющими близкую форму, может быть отнесен к XIV—XV вв. Из этого же слоя происходит железный наконечник стрелы, аналогичный найденному в постройке А—II—2. Как уже указывалось, такие наконечники были распространены в Восточной Европе в XIV—XV вв.

Некоторые формы керамики из рассматриваемых (пластов также могут указывать на XV в., хотя время их бытования и более широкое. Таковы обломки небольших чернолощеных и поливных кумганов, найденные в 17—18 пластах.

В хорошо датированных слоях Москвы чернолощеные кумганы характерны для слоев XV—XVI вв., а поливные датируются XV—началом XVI в.[39] В плане установления даты интересны обломки сосудов из 18 пласта, украшенные по поверхности крупными (до 5—8 мм) пятнами ангоба. Такая посуда характерна для слоев Москвы XV—1-й половины XVI в., но чаще всего встречается с материалами XV в. Обычай украшать посуду пятнами ангоба не исчезает и позднее, но в это время они значительно мельче (диаметр 2—3 мм)[40]. Из этого же слоя происходит обломок сосуда с синей росписью под бесцветной поливой, нанесенной на серую основу. Подобная посуда встречается в Казани в слоях XV—1-й половины XVI в.[41] В небольшом количестве встречены обломки поливных сосудов с легко отслаивающейся поливой желто-коричневого или желто-зеленого цвета, иногда со свинцовым отливом, нанесенной на слой белого ангоба. Орнамент под поливой врезной или штампованный. Такая посуда по московским аналогиям может указывать на дату XV—XVI вв.[42]

13—16 пласты и приуроченные к ним постройки 5-го и 6-го строительных периодов отнесены к XVI в. Основания для такой датировки. следующие. Как уже указывалось, в 16 пласте найдены фрагменты берестяного сосуда с надписью и орнаментом, палеографически датированными 1-й четвертью XVI в. На границе 14—15 пластов найдена серебряная монета начала правления Бориса Годунова. Из 16 пласта происходит навесной замок с шаровидным туловом. Такие замки появились в XVI в.[43] Найденное в 15 пласте В-образное кресало принадлежит к малораспространенным типам. В Новгороде близкие кресала известны из слоя XV в,[44] Здесь же найден обломок овального кресала, время бытования которых по новгородской хронологии ограничивается XIII—XVI вв.[45] Кресала обоих указанных типов найдены при раскопках средневекового чувашского могильника у д. Новое Ядрино в комплексах с монетами XVI в., а В-образные—и в более ранних комплексах без монет, которые есть основания датировать XV в.[46]

Нельзя не отметить находок в 15—16 пластах и в комплексе постройки В—VII—1 значительного количества желтой керамики с лощением. Такая керамика, известная в русских городах с XIV—XV вв., а в городах Поволжья — и в более раннее время, не встречается позднее середины XVI в.[47] Особенно характерны обломки крупных сосудов с прекрасным лощением и орнаментом в виде волн и арок между полосами глубокого врезного линейного орнамента. По общему облику такая посуда очень близка болгарской посуде золотоордынского времени, но несколько отличается более светлым цветом черепка. Аналогичные сосуды являются частой находкой в слоях Казани XV—1-й половины XVI в.[48]

Только начиная с 13 пласта и ниже, в массовом керамическом материале появляются признаки, позволяющие на основании хорошо датированных аналогий говорить о XVI в. Так, здесь нередко встречается керамика с прекрасным пепельно-серым и серебристым лощением, характерная для слоев Москвы XVI и самого начала XVII в.[49] По сравнению с вышележащими слоями значительно меняется характер лощения черной посуды. Обычно лощение всей внешней поверхности, включая дно. Лощение тщательное, глубокое. Вылащивалась даже часть внутренней поверхности некоторых сосудов. Это характерно для московской чернолощеной керамики именно XVI в.[50] Уже с 11 пласта и ниже меняется характер поливы на немногочисленных поливных сосудах:

она становится плохого качества, цвет ее — желтовато-зеленый со свинцовым отливом. Если принять, что высококачественная зеленая полива, распространенная и в Чебоксарах, появляется в середине XVII в.[51], то пласты 11—12 следует отнести к 1-й половине этого столетия, а пласт 13—к концу XVI или рубежу XVI—XVII вв. Слои, начиная с 12 пласта и ниже, не содержат ни зеленых поливных изразцов, бытующих с середины XVII в.[52], ни зеленых поливных кровельных плиток, употреблявшихся с начала XVII в. и наибольшее распространение которых падает на середину и 2-ю половину XVII в.[53] Этот материал известен в чебоксарском раскопе лишь в вышележащих слоях.

Отдельные формы массовой керамики 13—16 пластов также могут указывать на XVI в. Так, в 15 и 16 пластах найдены обломки чернолощеных кувшинов, близких к типу II, выделенному Р. Л. Розенфельдтом на московском материале, где они датируются 1-й половиной и серединой XVI в.[54] Из этого же слоя происходят обломки чернолощеных мисок с коротким, отогнутым под прямым углом венчиком и горизонтальным верхним обрезом. В московском материале такие миски датируются временем от конца XV до конца XVI в.[55]

8 - 12 пласты и находящиеся в них остатки построек 7—9 строительных периодов следует датировать XVII в. Основным датирующим материалом для этого слоя являются красные монохромные и зеленые поливные изразцы, кровельные плитки с зеленой поливой, сосудики с такой же поливой, а также две медные монеты середины XVII в. (чеканка царя Алексея Михайловича), найденные на грани 9—10 пластов. В верхних горизонтах слоя встречены также безрамочные полихромные поливные изразцы.

Как известно, красные неполивные изразцы с сюжетной росписью или изображениями пальметт и геометрических узоров начали производиться в России в конце XVI[56] или самом начале XVII в.[57], но широко бытовали на протяжении всего этого столетия. В нашем материале они найдены в 8—11 пластах. Большая часть их имела узкую рамку (до 07—1 см), что считается поздним признаком[58]. Это вполне согласуется с тем фактом, что в большинстве случаев красные неполивные изразцы были найдены в одних слоях с зелеными поливными. Начало производства последних на Руси всеми исследователями датируется серединой XVII в.[59] Наиболее ранние из них имели красноглиняную основу, впоследствии заменившуюся белой или серой[60]. В нашем материале такие изразцы как на белой, так и на красной основе найдены в 8—11 пластах.

Безрамочные полихромные изразцы в России начали производиться во 2-й половине XVII в., но наибольшее распространение получили в 1-й половине XVIII в.[61] В Чебоксарах их находки отмечены в 8—10 пластах и выше. Зеленые поливные кровельные плитки, как уже указывалось, начали производиться еще в конце XVI в. Наибольшее распространение они получили в середине и 2-й половине XVII в., когда покрывались такой же поливой, что и зеленые поливные изразцы. В чебоксарском материале зеленая черепица встречена в 9—11 пластах. По толщине выделяются две, группы, из которых толстые (1,1—1,6 см) плитки должны считаться ранними и датироваться не позднее середины XVII в.[62] В 9—10 пластах найдено несколько обломков небольших сосудиков, покрытых зеленой или темно-зеленой поливой по белому ангобу. Сравнительно высокое качество поливы, ее яркий цвет позволяют датировать эти сосудики также серединой и 2-й половиной XVII в.⁴³

Массовый керамический материал не противоречит отнесению 8—12 пластов к XVII в. На это указывает, например, характер лощения чернолощеной посуды: оно здесь лучше, чем на сосудах из вышележащих слоев, но менее тщательное, чем на керамике XVI в. и ранее. Залощенной оказывается обычно только верхняя и средняя часть сосудов, низ. и дно лощению никогда не подвергались. Эти черты характерны и для московской керамики XVII в.⁴⁴ В 8—12 пластах нет сосудов с пепельно-серым и серебристым лощением, характерных для более раннего времени.

Следует упомянуть здесь и кирпичи, найденные в 10—11 пластах. Их размеры около 31Х13,5Х9 см, что соответствует размерам большемерного кирпича, изготовлявшегося в России в XVII в.⁴⁵

Если границу слоев XVII—XVIII вв. следует условно проводить в 8 пласте, то 4—7 пласты должны относиться к XVIII в. Основным датирующим материалом здесь являются многочисленные находки полихромных рельефных изразцов. Орнамент изразцов сглаженный, что типично для рассматриваемого периода, роспись белая, желтая, синяя, без сюжетных изображений. Излюбленные мотивы рисунка—трилистники, различные цветы, вазы, растительные узоры. Встречены обломки гладких каминных изразцов с разнообразной росписью. Следует отметить обломки штофного стекла, указывающего на XVIII в.⁴⁶, а также глиняные курительные трубки. Эту датировку подтверждают монетные находки. В 7 пласте найдена медная монета чекана 1706 г., в 3 пласте зафиксирована совместная находка монет 1763 и 1826 гг.

В верхнем, сильно перекопанном слое, включающем пласты 1—3, найдены бело-голубые кафели и полихромные изразцы с гладким рисунком, характерные для XIX в., полихромные рельефные изразцы более раннего времени, глиняная курительная 'трубка, штофное стекло, а также современный материал.

Таким образом, культурный слой в раскопе во дворе школы № 15 отлагался в течение длительного периода—с конца XIII—XIV вв. по XIX—XX вв. Стратиграфия раскопа не дает возможности говорить о сколько-нибудь существенных перерывах в отложении культурного слоя, который нарастал довольно равномерно. Для XIV—XVII вв. нарастание культурных напластований составляло примерно 1 м в столетие, что соответствует скорости роста слоя в других средневековых городах, где почвенные условия обеспечивают хорошую сохранность дерева и:

других органических остатков.

⁴⁴ Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство, с. 29„

⁴⁵ Рабинович М. Г. Московская керамика..., с. 96, 97.

⁴⁶ Там же, с. 67.

ПОСТРОЙКИ

Общие сведения

В Чебоксарском раскопе во дворе школы № 15 исследовано более 60 различных сооружений. Большая часть их датирована XIV—XVII вв. К этому периоду отнесены 18 жилых и 12 хозяйственных построек (в том числе 2 бани), 7 сооружений производственного назначения, среди которых мастерская замочника и ювелира XIV в., гончарные мастерские XIV и XVI вв., мастерская кожевенника XVII в. Этим же временем датируются 7 дворовых вымосток, остатки 11 заборов и 3 деревянных мостовых, покрывавших переулок, соединявший улицы, проходившие к северу и югу от раскопа. Возможно, что общее число построек было несколько большим, но некоторые из них, особенно легкие, столбовой конструкции, сохранились настолько фрагментарно, что не могли быть с уверенностью выделены. Особенно плохо сохранились постройки 8-го и 9-го строительных периодов. Здесь с полной определенностью зафиксированы лишь остатки жилых домов, но вполне вероятно, что их окружали хозяйственные постройки, ясных следов которых не удалось найти.

Все постройки были деревянными, в большинстве случаев срубной {рис. 5), реже столбовой конструкции. Как исключение, в производственных постройках применялась смешанная срубно-столбовая техника. Почти все постройки были наземными. Лишь мастерская замочника и ювелира XIV в. представляла собой полуземлянку с углубленным на 0,5—0,6 м земляным полом. Дома не имели подполий, углубленных в землю. Встречены остатки лишь одного погреба, который датирован XVIII в.

Исследованный район средневековых Чебоксар был заселен весьма небогатыми ремесленниками. Этим, вероятно, объясняются очень небольшие размеры дворовых участков и самих домов, площадь которых никогда не превышала 25—35 кв. м. Почти все строения были одноэтажными. Лишь две постройки XVII в. имели два этажа, из которых нижний представлял собой высокий подклет, имел хозяйственное назначение или использовался в качестве производственного помещения.

Несмотря на хорошую сохранность дерева в культурном слое, остатки деревянных построек дошли до нас в сильно фрагментированном состоянии. Это объясняется прежде всего тем, что хозяйственная жизнь "а площади раскопа не прерывалась на сколько-нибудь длительное время, и на месте разобранного за ветхостью или сгоревшего здания вскоре

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Обратимся к тем историческим выводам, которые позволяет сделать изложенный материал.

Мы должны будем констатировать, во-первых, что археологические находки из нижних слоев раскопа во дворе школы № 15 с достаточной убедительностью свидетельствуют о существовании Чебоксар уже в XIV, ч может быть, и во 2-й половине XIII в., по крайней мере, за одно-полтора столетия до первого упоминания в русских летописях. На эту дату показывает целостный комплекс вещей, в состав которого входят, в частности, поливная керамика с синей и бирюзовой поливой на кашинной основе, изразцы с такой же поливой на серой и розовато-серой основе, бронзовое зеркало и прорезной гребень с конскими головками и циркульным орнаментом, имеющие аналогии в болгарских древностях золотоордынского времени, болгарская высококачественная посуда желтого и красного цвета с лощением, характер обжига и орнаментация которой также указывают на золотоордынскую эпоху. Этому не противоречат находки ряда других вещей, дата которых несколько шире, чем 1-я половина XIII—XIV вв. Таковы, например, цилиндрические замки и ключи к ним, датирующиеся по русским аналогиям временем от XII— XIII вв. до начала XV в., наконечник стрелы типа, широко распространенного в Восточной Европе в XIV—XV вв. и т. п.

При этом следует заметить, что пока археологически изучена лишь обольщая часть древнего поселения на месте города, причем, по-видиму, окраинная, занятая посадом, который мог быть заселен относительно поздно. Поэтому не исключена возможность, что первое поселение в Чебоксарах возникло в более раннее время. Выяснение этого вопроса является одной из важнейших задач дальнейшего археологического изучения города.

Площадь, занятая поселением в конце XIII—XIV в., нам точно не известна, но она, по-видимому, была достаточно велика. Раскоп 1971 г. а улице Розы Люксембург, заложенный примерно в 400 м к востоку от раскопа во дворе школы № 15, показал наличие и в этом районе Чебоксар достаточно хорошо выраженного и насыщенного находками слоя конца XIII—XIV в. Наблюдения за земляными работами в различных частях старого района города показывают, что мощные древние напластования имеются вдоль р. Чебоксарки и далее к востоку и западу от места раскопов.

Важно отметить, что уже в конце XIII—XIV в. изученный район Чебоксар носил достаточно ярко выраженный ремесленный характер. В 1 и 2 строительных периодах, датированных этим временем, здесь имели место гончарные мастерские, мастерская ремесленника, занимавшегося различными слесарными и ювелирными работами, жилище кожевенника и сапожника, являвшееся одновременно и его мастерской. Из 6 вскрытых здесь построек 4, таким образом, оказались непосредственно связанными с различными производствами. Концентрация на весьма ограниченной площади разнообразных производств, безусловно, свидетельствует о ремесленном характере поселения. В дальнейшем, в XV— 1-й половине XVI в., социально-экономический облик поселения не меняется. В это время на площади раскопа концентрировались преимущественно жилища и мастерские кожевенников и сапожников, а постройка В—VI— 1 являлась гончарной мастерской.

Гончарным, замочным, ювелирным, кожевенным и сапожным производствами, которые документируются находками соответствующих инструментов, сырья, полуфабрикатов, а также наличием производственных помещений, по-видимому, не ограничивается список ремесел, имевшихся в Чебоксарах XIV—XVI вв. Есть все основания предполагать, что разнообразные орудия труда и бытовые предметы, изготовленные из черных металлов, являлись продукцией местных чебоксарских кузнецов. Довольно высокая техника их изготовления, не уступающая той, которая наблюдается в других средневековых городах Восточной Европы, стандартизация изделий, особенно ярко проявляющаяся в больших сериях ножей, сапожных подковок и некоторых других предметов, заставляет думать о массовом производстве, что характеризует достаточно высокий уровень кузнечного ремесла. Не исключена возможность какой-то дифференциации внутри последнего, например выделение из среды кузнецов специалистов-ножовщиков. Важное место в жизни обитателей средневековых Чебоксар занимали различные деревянные изделия. Безусловно, все они изготовлялись на месте. Очевидно, что значительная их часть не являлась продукцией специалистов-ремесленников, а изготовлялась домашним способом. Однако находки весьма стандартной деревянной посуды, сделанной на токарном станке, устойчивые типы бондарных изделий, деревянных туалетных гребней, наличие специализированных орудий для работ по дереву может свидетельствовать о выделении каких-то видов деревообработки в специализированное ремесло. Вероятно, особую категорию ремесленников-древоделов составляли строители. Достаточно высокий для своего времени уровень плотницкого дела, документирующийся многочисленными остатками деревянных построек, устойчивость строительных приемов может свидетельствовать о том, что деревянные строения в Чебоксарах возводились специалистами—плотниками. Отдельные фрагменты высококачественных тканей, иногда расшитых серебряными нитями, найденные при раскопках, были, очевидно, либо привозными, либо изготовлялись специалистами-ремесленниками, но не являлись продукцией домашнего производства.

Конечно, не следует переоценивать уровня развития и специализации ремесла в это время. Судя по качеству глиняной посуды, большая часть которой весьма плохо обожжена и груба, керамическое производство в Чебоксарах уступало гончарному делу крупных городов Волжской Болгарии, Казанского ханства и Русского государства. Ножной гончарный круг стал здесь широко применяться, по-видимому, только в XVII в. Кожевенное производство отделяется от сапожного не ранее рубежа XVI— XVII вв., в то время как в крупных русских городах это произошло в XII—XIII вв. О еще слабой специализации ремесла свидетельствуют и такие факты, как изготовление сапожниками других кожаных изделий, домашнее производство ими нитей, столь необходимых при шитье обуви, объединение различных видов слесарных и ювелирных работ в мастерской XIV в. А—II—2 и т. п. Вероятно, в рамках домашнего производства оставалось изготовление простых тканей из растительного волокна и персти, вязка шерстяных изделий, например поясов, чулок и т. п. Об этом свидетельствуют находки орудий труда, связанных с этими производственными процессами, в домах и на усадьбах ремесленников-сапожников. Но все это было характерно и для других небольших средневековых городов и отнюдь не противоречит тезису о ремесленном характере раннего поселения в Чебоксарах. Наличие специализированного ремеслa предполагает и определенный уровень развития торговли, показателем чего могут служить находки явно импортных изделий, например по-швной керамики, изразцов, стекла и т. п. Вполне очевидно, что в свете археологических данных должно быть пересмотрено сложившееся в исторической литературе представление о появлении торгово-ремесленного вселения в Чебоксарах только после основания русской крепости в 555г.1

Весь облик средневековых Чебоксар, характеризуемый материалами дорусского времени, заставляет не согласиться с интерпретацией их как рядового сельского поселения. В этом плане характерно малое число предметов, связанных с сельскохозяйственным производством при значительном количестве специализированных ремесленных орудий. На изученных усадьбах нет специальных помещений, в которых могло бы храниться зерно, не найдено больших его запасов, помещения для скота невелики по размерам. В этом отношении нет совершенно никакой разницы между постройками XIV—1-й половины XVI в. и постройками и половины XVI—XVII в., когда Чебоксары бесспорно были городом, рассматриваемый район был частью городского посада. Конечно, жители средневековых Чебоксар еще не полностью порвали связи с сельским хозяйством. Об этом свидетельствуют находки таких орудий, как оса-горбуша, зерновые лопаты, лопатообразные орудия для сгребания зерна в кучи на току. Едва ли не в каждом хозяйстве содержались домашние животные, в том числе коровы, козы, овцы, свиньи. Известную роль в добывании продуктов питания играло рыболовство, что документируется находками грузил и поплавков от различных рыболовных снастей. Однако все эти черты были характерны и для других средневековых городов, даже достаточно крупных.

Не наблюдается каких-либо изменений в планировке изученного квартала, интенсивности хозяйственной жизни здесь, характере построек и занятиях жителей, которые приходились бы на середину и 2-ю половину XVI в. и могли быть связаны с превращением Чебоксар в город в связи с постройкой русской крепости. Действительно, застройка здесь была непрерывной начиная с 1 строительного периода. Стратиграфия раскопа показывает .весьма равномерное и в то же время достаточно быстрое накопление культурного слоя, свидетельствующее об одинаковой интенсивности хозяйственной жизни в Чебоксарах в различные периоды, начиная с конца XIII—XIV и кончая XVII—XVIII вв. Планировка исследованного района существенно не менялась на протяжении всего этого времени. Со 2 строительного периода мы наблюдаем здесь 2—3 небольших усадьбы или дворовых участка, границы и местоположение которых по отношению к прилежащим улицам практически не меняются как в XV и 1-й половине XVI, так и после постройки русской крепости, во 2-й половине XVI—XVII вв. Те изменения в типах построек и расположении их внутри усадеб, которые происходят в XV в., могут быть связаны с появлением новых строительных традиций, но не с изменением социально-экономической сущности поселения. Создается впечатление, что в конце XIII—XIV, XV, XVI, XVII вв. и позднее мы имеем дело с одним и тем же по своему характеру населенным пунктом.

Необходимо заметить здесь, что ювелирное и замочное производства, зафиксированные в Чебоксарах XIV в., не характерны для сельских поселений. Они типичны для городов. То же, пожалуй, следует сказать о гончарном, кожевенном и сапожном 'производствах, учитывая определенную их концентрацию2. Украшение печей или иных конструкций домов привезенными издалека изразцами, обломки которых найдены в слое конца XIII—XIV в., употребление в окнах стекла и слюды вряд ли могло встречаться в этот период в сельских поселениях. Это следует считать типичной городской чертой. Таким же элементом городского быта являлись, очевидно, и деревянные мостовые, открытые в слоях 2-й половины XV—1-й половины XVI в., т. е. относящиеся ко времени до постройки в Чебоксарах русской крепости, до того времени, когда Чебоксары в письменных источниках начинают именоваться городом. Напомним также, что уже в XIV в. в Чебоксарах, возможно, имелись какие-то каменные строения. Теснота застройки, равным образом характерная и для XIV—1-й половины XVI вв., и для 2-й половины XVI—XVIII .вв., очень небольшие размеры дворовых участков говорят против того, что Чебоксары в ранний период своей истории были рядовым сельским поселением.

Совокупность всех приведенных данных позволяет с большой долей вероятности утверждать, что со времени своего возникновения, т. е. по крайней мере с конца XIII—XIV в., Чебоксары представляли собой более или менее крупный местный центр ремесла и, очевидно, торговли, город в социально-экономическом понимании этого термина. По-видимому, постройка русской крепости не превратила Чебоксары в город, а лишь завершила превращение уже ранее существовавшего ремесленного городского центра на волжском торговом пути в русский административный центр. Очевидно, следует в свете этих данных внести коррективы и в сложившееся в исторической литературе представление о том, что в поздний золотоордынский период и в эпоху Казанского ханства на территории Чувашии не было городов3.

Важен, но в то же время весьма сложен для разрешения по археологическим данным вопрос об этническом составе населения средневековых Чебоксар. Данные позволяют подойти к решению этого вопроса.

Здесь уместно будет напомнить, что этноним «чуваши» впервые встречается в русских летописях в 1521 г.4 Вполне справедлива точка зрения, что формирование чувашской народности относится к более раннему времени и что под «черемисами», «черемисскими татарами», «горными черемисами» русских и западноевропейских источников следует понимать не только марийцев, но в ряде случаев и чувашей5. Проблема формирования чувашского народа еще далека от своего окончательного разрешения. В литературе по этому поводу имеются различные, часто резко отличающиеся друг от друга точки зрения6. Не касаясь здесь многочисленных спорных вопросов, отметим лишь, что все авторы считают основными компонентами, из которых сложилась чувашская народность, местное финно-угорское население, родственное марийцам и мордве, и пришлых тюркоязычных болгар, причем роль последних в этногенезе чувашей различными исследователями оценивается по-разному. Время завершения сложения чувашской народности всеми авторами обычно относится к XV или самому началу XVI в.7 Таким образом, Чебоксары возникают в этот важный для истории чувашского народа период, причем в северной, приволжской Чувашии, где процесс смешения финно-угорского и тюркского населения, по мнению некоторых исследователей, проходил наиболее интенсивно8. Поэтому мы вправе ожидать :в мате

Действительно, южные районы Чувашии в поздний золотоордынский период и в эпоху материальной культуре ранних Чебоксар как болгарские элементы, хорошо известные по археологическим данным из левобережной Волжской Болгарии, так и определенные отличия от этих последних, которые можно причислить к признакам формирующейся чувашской народности и проследить позднее, в чувашской этнографии.

С этой точки зрения весьма показательна массовая керамика. Керамический комплекс раннего, дорусского слоя Чебоксар достаточно своеобразен. Его нельзя назвать болгарским в том смысле, в каком этот термин применяется обычно для обозначения керамических комплексов поселений домонгольского и золотоордынского времени в левобережной Волжской Болгарии, он не идентичен с керамическим комплексом Казани XV—1-й половины XVI в., в котором прослеживается непосредственная связь с керамикой болгарских городов золотоордынского времени. Эти отличия проявляются прежде всего в малом количестве высококачественной посуды c лощением в ином соотношении: красной, серой, желтой и черной посуды, в наличии большой группы бурой керамики, которая вряд ли может быть сопоставлена с какой-либо группой бытовой керамики Волжской Болгарии или Казанского ханства.

В то же время ранний керамический комплекс Чебоксар, особенно золотоордынского времени, носит явные и весьма сильные следы влияния болгарского керамического производства. В болгарской керамике находят полные аналогии красная, желтая и серая высококачественная посуда прекрасного горнового обжига, в большинстве случаев с лощением, составляющая, впрочем, ограниченный процент среди массовой керамики. Правда, пока нет бесспорных данных в пользу того, что такая керамика производилась на месте, в Чебоксарах. Однако нет и достаточных оснований считать ее импортной. В слое конца XIII—XIV в. она составляет в среднем около 9% от общего числа массовой керамики. Едва ли такое количество посуды могло привозиться из городских центров левобережья Волги. Местное производство желтой лощеной керамики прекрасного горнового обжига для 1-й половины или середины XVI в. доказывается явными следами ее производства в гончарной мастерской В—VI—1. Может быть сопоставлена с болгарской, хотя и с определенными оговорками, грубая желтая и грубая серая керамика, весьма многочисленная в слоях XIV—XV вв. Сходство с болгарской керамикой проявляется в сходстве форм венчиков и некоторых типов сосудов, в излюбленных приемах орнаментации. Последнее особенно четко заметно на местной черной лощеной посуде, врезной, штампованный и пролощенный орнамент которой идентичен болгарскому. Близкая к болгарской орнаментация и сходные типы венчиков встречаются на бурой керамике, в которой, скорее всего, отражены местные, в основе финно-угорские керамические традиции. Однако очевидно, что и этот тип керамики сложился под определенным болгарским влиянием. Оно могло выразиться прежде

ху Казанского ханства были в основном заняты кочевниками. Заселение этих районов чувашами произошло значительно позже, уже после присоединения территории Чувашии к России. См. об этом: Дмитриев В. Д. К вопросу о заселении юго-восточной и южной частей Чувашии.—«Уч. зап. Чув. НИИ» (Чебоксары), 1956, вып. XIV, с. 173—218.

6 Средневековые Чебоксары

161

всего в заимствовании местными гончарами от болгар гончарного круга и навыков изготовления на нем посуды. Вместе с гончарным кругом могла быть заимствована и излюбленная болгарская орнаментация, сохраняющаяся в Чебоксарах до XVII |b. и зафиксированная этнографией.

Таким образом, мы должны констатировать, что в раннем комплексе чебоксарской керамики, который можно назвать древнечувашским, в определенной степени сочетаются черты как финно-угорского, так и болгарского керамического производства ⁹.

Нельзя пройти мимо черт русского влияния, которые также прослеживаются в комплексе чебоксарской керамики. Уже в слое XIV в. здесь встречаются, правда в незначительном количестве, составляющем доли процента, белая керамика, вполне аналогичная русской. В слое конца XV в. появляется, а затем быстро увеличивается грубая красная керамика, хорошо известная по материалам средневековых русских поселений. Некоторые бурые горшки, по фактуре теста отличающиеся от русских, совпадают с этими последними по формам венчика и общим пропорциям, иногда орнаментируются пятнами ангоба, что также характерно для русской посуды. В XVI и особенно в XVII в. увеличивается количество черной лощеной посуды, которая имеет в Чебоксарах местные корни.

Однако в это время технология ее изготовления, формы сосудов, орнаментация становятся почти неотличимыми от русской чернолощеной керамики. Определенное отношение к интересующему нас вопросу имеет анализ: значительного остеологического материала из Чебоксар ¹⁰ (табл. 12, 13). Процентное соотношение .важнейших видов сельскохозяйственных

⁹ Археологические памятники на территории Чувашии, относящиеся к позднему золото-ордынскому времени и эпохе Казанского ханства, изучены крайне плохо. Это затрудняет полную характеристику не только древнечувашской керамики, но и вообще материальной культуры чувашей эпохи завершения формирования чувашской народности. Ранний чебоксарский керамический комплекс наиболее близок к комплексу гончарной:

керамики поселения у д. Большое Янгильдино в северной Чувашии (Смирнов А. П., Каховский В. Ф. Булгарское селище близ д. Большое Янгильдино в Чувашской АССР.—«Уч. зап. Чув. НИИ» (Чебоксары), 1964, вып. XXV; Каховский В. Ф. Булгарское селище близ д. Большое Янгильдино в Чувашской АССР.—СА, 1966, № 2). Исследователями этот памятник отнесен к домонгольскому времени и датирован IX—XII вв. Мнения авторов настоящей работы о датировке этого весьма полно изученного памятника, на котором получен массовый керамический материал, не совпадают. По мнению Ю. А. Краснова, селище у д. Большое Янгильдино должно датироваться более поздним временем, очевидно XIII—XIV вв. На это указывают все найденные на поселении более или менее точно датирующие находки. Так, цилиндрические замки полностью аналогичны русским XIII—начала XV вв., но никак не IX—XII вв. Замки тех же типов найдены в нижнем слое Чебоксар. На ту же дату указывают типы ножей и наконечник стрелы (Смирнов А. П., Каховский В. Ф. Булгарское селище близ д. Большое Янгильдино, рис. 7, 1— -4, 10). Наиболее ранним предметом в материалах большеянгильдинского поселения является шиферное пряслице. Но последние, как известно, нередко встречаются в комплексах до XIII в. включительно, хотя производство их, очевидно, прекратилось после татаро-монгольского нашествия.

¹⁰ Остеологический материал из раскопок 1969 г. выборочно изучался в камеральной

лаборатории ИА АН СССР В. И. Цалкиным. В 1970 г. полное изучение стратифици-. уованного остеологического материала проведено непосредственно в поле научным

сотрудником Казанского ИЯЛИЭ им. Ибрагимова А. Г. Петренко.

162

Таблица 12

Сводная таблица остеологического материала из раскопок 1970 г. в Чебоксарах

(по данным А. Г. Петренко)

	Слой XVI—XVII вв.,		Слой XIV—XV вв.,		Всего
	пласты 8—16		пласты 17—23
Порода животных
	кости	особи	кости	особи	кости	особи
Крупный рогатый скот	2790	143	1338	73	4123	216
Мелкий рогатый скот	383	50	72	18	468	68
Свинья	208	46'	138	32	346	78
Лошадь	20	7	18	3	38	10
Собака	11	4	2	1	13	5
Кошка	4	2	—	—	4	2
Кабан	2	2	—, .	—	2	ч
Заяц	8	3	3	1	11	4
Птицы	23	—	6	—	29	—
Рыбы	37	—	16	—	53	—

Таблица 13

Таблица процентного соотношения видов важнейших сельскохозяйственных животных (по особям) из раскопок 1970 г. в Чебоксарах

(по данным А. Г. Петренко)

Порода животных	Слой XVI-XVII вв., пласты 8—16	Слой XIV—XV вв., пласты 17—23	Всего
Крупный рогатый скот	58,2	58,3	58,4
Мелкий рогатый скот	20,3	13,6	18,2
Свинья	18,6	25,6	20,8
Лошадь	2,9	2,5	2,6

животных в остеологическом материале здесь оказывается весьма близ^-ким к тому, которое наблюдается в средневековых русских городах * . На первом месте стоят остатки крупного рогатого скота, на втором— свиньи для слоев XIV—XV вв. и мелкого рогатого скота—для слоев XVI—XVII вв. Незначительным количеством остатков представлена лошадь Очень характерно наличие костных остатков свиньи, достигающих в слоях XIV—XV вв. 25,6% (для слоя XIV в.—свыше 30%). Среди костных остатков из болгарских поселений как волжског-о левобережья, так и южной Чувашии (последние относятся к домонгольскому времени) остатки свиньи практически отсутствуют¹². Значительное различие наблюдается и в породном составе домашних животных. По определениям В. И. Цалкина и А. Г. Петренко, крупный рогатый скот из средневековых

^п Цалкин В. И. Материалы по истории животноводства и охоты в древней Руси.—

МИА, 1956, № 51; он же. Домашние и дикие животные Старой Рязани. В кн.:

Монгайт А. Л. Старая Рязань.—МИА, 1955, № 49. '² Цалкин В. И. Фауна из археологических памятников Среднего Поволжья.— МИА,

1958, №61.

163

б*

Чебоксар был короткорогим и малорослым, приближавшимся к типу brachyceros. Он оказывается близким к древнерусскому скоту из памятников лесной полосы и резко отличается от болгарского скота, более крупного и ширококостного, степного типа. Исследованные В. И. Цалкиным остатки свиньи из слоев Чебоксар XIV—XV вв. принадлежали весьма мелким особям, по признакам оказались слизкими к аборигенным свиньям.

Следует отметить, что если отличия чебоксарского скота от болгарского вполне реальны и ощутимы, то из близости его к древнерусскому скоту отнюдь нельзя еще делать каких-либо выводов этнического порядка. Дело в том, что короткорогий и малорослый, нередко комолый скот на востоке лесной полосы Европейской части СССР разводился, по-видимому, с глубокой древности, еще с эпохи бронзы ¹³. К сожалению, этот скот пока крайне слабо изучен по остеологическому материалу, так что сколько-нибудь убедительное сопоставление с ним чебоксарского скота невозможно. Отметим здесь, что скот из 'средневекового мордовского Итяковского городища, расположенного в лесной зоне, оказался также весьма близким к древнерусскому лесному скоту¹⁴.

Весьма интересны наблюдения над другими элементами материальной культуры, в известной мере носящими этнографический характер.

Так, чувашские и русские элементы могут быть выделены в постройках и их планировке, хотя в городах этнографические черты в строительстве обычно прослеживаются менее ярко. Как уже отмечалось, в XIV— XVI вв. дома в Чебоксарах обычно ставились в глубине усадьбы, отступя на несколько метров от линии улицы. Эта черта в планировке двора считается характерной для чувашей¹⁵ и татар ¹⁶, причем и там и здесь рассматривается как древняя болгарская традиция. Также располагались дома в Суваре¹⁷. Сами усадьбы имели вытянутую форму, причем зафиксирована двухсторонняя планировка квартала, когда усадьбы своими длинными 'сторонами выходили на две параллельные улицы. К двум улицам были обращены фасадами и дома на некоторых усадьбах. Черты характерны по этнографическим данным для чувашских поселений ^ls.

Весьма интересны с этнографической точки зрения заборы, окружавшие усадьбы чебоксарских ремесленников. Глухие заборы из вертикально врытых в землю дубовых колотых плах, абсолютно господствовавшие в слоях XIV—XVI вв., в средневековых русских городах не встречаются, но были широко распространены в старину у чувашей, а в южных районах Чувашии известны до сих пор. То же относится к глухим заборам из

¹³ Краснов Ю. А. Раннее земледелие и животноводство в лесной полосе Восточной Европы—МИА, 1971, № 174, с. 95, 96, рис. 60, 61.

¹⁴ Голышенков П. 77., Мачинский А. 77., Шеянов Г. Я; Душин А. П., Сарычев Н. И. О состоянии скотоводства, охоты и рыбной ловли у жителей Итяковского городища,— «Тр. Морд. НИИ» (Саранск), 1970, вып. 39, с. 195—198.

1⁵ Воробьев Н. И., Львова А. Н., Романов 77. Р., Симонова А. Р. Чуваши..., с. 192—194, 233.

¹⁶ Георги И. И. Описание всех обитающих в Российском государстве народов, ч. 2. СПб., 1796, с. 11.

¹⁷ Смирнов А. 77. Волжские булгары. М., 1951, с. 84.

¹⁸ Никольский 77. В. Краткий курс этнографии чуваш, вып. I. Чебоксары, 1929, с. 57; Воробьев Н. И., Львова А, Н., Романов 77. Р., Симонова А. Р. Чуваши..., с. 172.

164

бревен, вставлявшихся в пазы вертикальных столбов. Тщательное огораживание вообще весьма характерно для чувашских усадеб и считается одним из элементов болгарского наследия¹⁹. Как уже отмечалось, изгороди из вертикально врытых в землю дубовых плах прослежены при раскопках болгарского святилища IX в. на Тигашевском городище в Чка-ловском районе Чувашской АССР.

В свое время мы обращали внимание на определенные различия в типах построек, встреченных в слоях XIV—XV вв., с одной стороны, и более позднего времени—с другой. Для XIV и отчасти XV в. были характерны однокамерные и двухкамерные цельнорубленные постройки без сеней. Близкая к последним планировка встречается в старинных пятистенниках нерусских народов Поволжья, в том числе и у чувашей²⁰. В археологическом материале двухкамерные цельнорубленные постройки зафиксированы как у русских²¹, так и у волжских болгар²². Отсутствие сеней—типичная черта старинных чувашских домов²³. В слоях XV в. появляются, а позднее становятся единственными типами двух- и трехчастные раздельные постройки с сенями, планировка избы в которых и расположение элементов построек на усадьбе характерны для северных и средних великорусов. Эти изменения типов построек следует, по-видимому, связывать с русским влиянием. Этим же фактором можно объяснять некоторые изменения в планировке усадеб, отмеченные в материалах XVII в.: дома теперь уже выходят фасадом на улицу, а не прячутся за высоким забором в глубине усадьбы. Заборы из колотых плау заменяются обычными частоколами, хорошо известными как по раскопкам средневековых русских городов, так и по этнографическим данным.

Что касается самой техники строительства деревянных сооружений, то она была общей для всех народов лесной полосы Восточной Европы. Такая техника имеет очень большую древность, и выделить здесь какие-либо этнические традиции для столь позднего времени не представляется возможным. То же можно сказать в отношении деревянной посуды и большинства других деревянных изделий.

Следует отметить наличие только чувашских лаптей в слое XIV в. и чувашских наряду с русскими в слоях XV—XVII вв. Из других бытовых предметов, находящих параллели в этнографии чувашей (а также марийцев), укажем встреченные в слое XIV в. мутовки в виде палки с поршневидным расширением, до сих пор бытующие в чувашских деревнях²⁴, суконные чулки, сшитые без пятки в виде длинного узкого мешка с закругленным низом, распространенные в северо-западных районах Чувашии и сопредельных районах Марийской АССР²⁵, тонкие медные или бронзовые булавки, по этнографическим данным употреблявшиеся для скрепления масмака с головным платком—сурпаном, и др.

¹⁹ Воробьев 77. Я., Львова А. Н; Романов Н. Р., Симонова А. Р. Чуваши..., с. 231—233, рис. 87; Смирнов А. П. Волжские булгары, с. 84.

²⁰ Воробьев Н. 77., Львова А. 77., Романов Н. Р., Симонова А. Р. Чуваши..., с. 200—204.

²¹ Засурцев 77. И. Постройки древнего Новгорода.—МИА, 1959, № 65, рис. 1, 11.

²² Смирнов А. 77. Волжские булгары, табл. VII, 131.

⁹³ Сбоев В. А. Исследования об инородцах Казанской губернии. Казань, 1856, с. 22.

²⁴ Наблюдение одного из авторов в ряде деревень Ядринского района Чувашской АССР.

²⁵ Воробьев Н. И., Львова А. Н., Романов Н. Р., Симонова А. Р. Чуваши..., с. 283.

165

Приведенные примеры, количество .которых можно было бы умножить, показывают, что в ранний период своей истории Чебоксары были чувашским городом. Уже в это время в материальной культуре можно проследить определенное русское влияние, показателем которого является наличие в керамическом комплексе некоторого количества русской посуды и черты русского керамического производства в изготовлении местной посуды. Русская керамика и русские вещи неоднократно встречались на территории Чувашии даже среди памятников домонгольского времени ²⁶. Начиная с XV в. русское влияние |b .материальной культуре Чебоксар становится все более ощутимым. Увеличивается количество русской посуды или посуды, изготовлявшейся по русским образцам и с использованием русских керамических традиций, появляются новые типы построек, которые мы связываем с русским влиянием, изменяется планировка усадеб. Носителями этого влияния теперь становятся, несомненно, живые люди, русские поселенцы. Они начали появляться в Чебоксарах где-то с XV в., когда территория Чувашии еще входила в состав Казанского ханства. Наглядное свидетельство тому — русские надписи на предметах XV—1-й половины XVI в. Важно отметить, что это были, по-видимому, простые ремесленники, приносившие с собой навыки и традиции русского ремесленного производства. Появление русских поселенцев в столь отдаленном пункте Среднего Поволжья отнюдь не удивительно в свете сложившейся ,в XIV—XV вв. исторической ситуации. Еще в XIII—XIV вв., после основания Нижнего Новгорода, русские поселения стали появляться в бассейне р. Суры ²⁷, в непосредственной близости от чувашских земель. В 1372 г. на Суре был основан русский город Курмыш. На протяжении XIV и XV вв. русские войска неоднократно проходили через территорию Чувашии на Казань и другие поволжские города, причем часто не встречая сопротивления. Самое первое упоминание о Чебоксарах в письменных источниках связано с одним из таких походов. После основания в 1523 г. Васильсурска русское влияние на западные области Чувашии еще более окрепло. Можно предполагать, что появление русских поселенцев в Чувашии, в частности в Чебоксарах, сыграло немаловажную роль в мирном присоединении чувашских земель к России, которое произошло в 1546 г.²⁸

Естественно, что после вхождения Чувашии в состав Русского государства и особенно — после основания русской крепости в Чебоксарах русский элемент в материальной культуре города резко усиливается. В XVII в. материальная культура Чебоксар становится уже почти неотличимой от материальной культуры других русских городов, хотя население, несомненно, оставалось смешанным, чувашско-русским.

²⁶ См., например: Федоров-Давыдов Г. А. Тигашевское городище.—МИА, 1962, № 111;

Трубникова Н. В. О работах 2-го отряда Чувашской экспедиции 1956 г.—«Уч. зап. Чув. НИИ» (Чебоксары), 1958, вып. XVI, с. 244—248, и др.,

²⁷ Следы нескольких русских поселений, часть из которых может быть отнесена к XIV—XV вв., были обследованы в низовьях р. Суры в Воротынецком районе Горь-ковской области при разведках Чебоксарской экспедиции в 1969 г.

²⁸ История Чувашской АССР, т. I, с. 55—60.

Приложение

КРАТКИЙ ОЧЕРК РАБОТ ЧЕБОКСАРСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ (1969-1973 гг.)

Ю. А. КРАСНОВ

Чебоксарская экспедиция была организована Институтом археологии АН СССР на средства строительства Чебоксарской ГЭС. В финансировании работ приняли участие Научно-исследовательский институт при Совете Министров Чувашской АССР и Горьковское областное отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры.

Руководство экспедицией осуществлялось автором настоящей статьи. В работе экспедиции участвовали исследователи из научных учреждений Москвы, Чебоксар, Йошкар-Олы, Горького, Казани, Саранска. В разные годы начальниками отрядов экспедиции были археологи Г. А. Архипов, Р. Ф. Воронина, И. С. Вайнер, Л. П. Зяблин, В. А. Каховский, Г. Ф. Никитина, С. В. Ошибкина, В. С. Патрушев, Н. В. Трубникова, А. X. Халиков, И. К. Цветкова, В. Ф. Черников *.

Район работ был довольно хорошо обследован в археологическом отношении в предшествующие годы. Поэтому главной задачей экспедиции стало возможно более полное исследование наиболее интересных археологических памятников зоны затопления строящейся Чебоксарской ГЭС, которые были известны по литературе и проведенным ранее разведкам. Ежегодно экспедиция осуществляла работы несколькими отрядами в различных районах Горьковской области, Марийской и Чувашской АССР. Крупные стационарные раскопки были проведены более чем на 30 памятниках различных эпох — от неолита до позднего средневековья. Многие из этих памятников были исследованы полностью, несколько десятков памятников обследовано в рекогносцировочном порядке. Памятники эпохи неолита изучались на территории Горьковской области и Марийской АССР.

На хорошо известной археологам Гавриловской дюне в Дзержинском районе Горьковской области отрядом под руководством С. В. Ошибкиной в 1969 г. была обнаружена и в значительной части исследована новая стоянка Гавриловка — Д. Шурфовкой выяснено, что поселение занимало площадь более 5,5 тыс. кв. м. Раскопки дали бога-

' Пользуюсь случаем принести глубокую благодарность всем товарищам по совместной работе за их большой труд по организации и проведению полевых исследований Чебоксарской экспедиции.

167

[2] Известия по Казанской епархии, 1868, № 21, с. 907, 908.

[3] Мелюков П. Н. Древнейшая разрядная книга официальной редакции (по 1565 г.). М., 1901, с. 176.

[4] Отечественные записки, издаваемые Павлом Свиньиным, ч. 44. СПб., 1830, с. 98.

[5] Буганов В. И. Разрядные книги последней четверти XV — начала XVII в. М., 1962, с. 11; Дмитриев В. Д. Из истории городов Чувашии XVI — начала XVII в.—«Уч. зап. Чув. НИИ» (Чебоксары), 1965, вьш. XXIX.

[6] Зимин А. А. Краткие летописцы XV—XVI вв.—В кн.: Исторический архив, т. V. М. — Л., 1960, с. 20

[7] Дмитриев В. Д. Из истории городов Чувашии..., с. 156—157.

[9] Дмитриев В. Д. Документы по истории города Чебоксар XVII—XVIII вв.—«Уч. зап. Чув. НИИ» (Чебоксары), 1962, вып. XXI; ом же. Из истории городов Чувашии...

[10] Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии. М., 1962, с. 470.

[11] ПСРЛ, т. VIII, с. 155, 156; т. XII, с. 121; т. XX, с. 280; т. XXII, с. 472; т. XXV, с. 282;

-г. XXVIII, с. 120, 288.

[13] Дмитриев В. Д. Из истории городов Чувашии..., с. 154, 155; История Чувашской АССР, т. I. Чебоксары, 1966, с. 56.

[14] Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии, с. 470, 471; Дмитриев В. Д. Из истории городов Чувашии..., с. 156.

[15] История Чувашской АССР, т. I, с. 55.

[16] Марр Н. Я. Чуваши-яфетиды на Волге. Чебоксары, 1925, с. 70; Егоров В. Г. Современный чувашский язык в сравнительно-историческом освещении, ч. I. Чебоксары, 1954, с. 20.

[17] Третьяков П. Н. Средневековые городища Чувашской АССР.—СГАИМК, т. II. Л., 1929, с. 66; Смирнов А. П. Железный век Чувашского Поволжья.—МИА, 1961, № 95, с. 138.

[18] Раскопками руководили Ю. А. Краснов (начальник Чебоксарской экспедиции ИА АН СССР) и В. Ф. Каховский (начальник 1-го Чувашского отряда Чебоксарской экспедиции ИА АН СССР). В раскопках принимали участие И. С. Вайнер и студенты Чувашского государственного университета им. И. Н. Ульянова.

[19] Каховский В. Ф., Краснов Ю. А., Ошибкина С. В., Трубникова Н. В., Халиков А. X, Черников В. Ф. Чебоксарская экспедиция.—АО 1969 г. М., 1&70; Архипов Г. А., Воронина Р. Ф., Каховский В. Ф., Краснов Ю. А., Патрушев В. С., Цветкова И. К-, Черников В. Ф. Работы Чебоксарской экспедиции 1970.—АО 1970 г. М., 1971; Вайнер И. С., Каховский В. Ф., Краснов Ю. А. Береста с надписью из Чебоксар. — СА, 1971, № 3; Краснов Ю. А. О времени основания и характере древнего поселения в Чебоксарах. — КСИА АН СССР, 1973, вып. 136; Краснов Ю. А., Каховский В. Ф. Раскопки 1969—1970 гг. в Чебоксарах.—В кн.: История и культура Чувашской АССР, вып. 2. Чебоксары, 1972.

[20] Такая же прослойка обнаружена в 1971 г. в раскопе на ул. Розы Люксембург Это подтверждает высказанное предположение о ее природе и позволяет стратиграфически сопоставлять нижние слои этих двух весьма удаленных друг от друга раскопов.

[21] Здесь и далее глубина пласта считается равной 0,2 м.

[22] За нулевую точку принят уровень поверхности северо-западного угла раскопа.

[23] В настоящей работе принята трехчленная нумерация сооружений, отличающаяся от нумерации, применявшейся в отчетах и полевой документации. В трехчленной нумерации буква обозначает усадьбу, на которой располагалось сооружение, римская цифра — строительный период, арабская — порядковый номер сооружения данного строительного периода на данной усадьбе. Постройки первого строительного периода, где разделение на усадьбы не зафиксировано, не имеют буквенного индекса. Деревянные мостовые обозначаются индексом «М» и римской цифрой, указывающей на строительный период. Сени жилых построек значатся под тем же номером, что и сама жилая постройка. Заборы, разделяющие усадьбы, обозначаются только буквами, обозначающими эти усадьбы, и римской цифрой, указывающей на строительный период. В таблице 1 приводится как эта нумерация, так и нумерация, использованная в полевой документации.

[24] Смирнов А. П. Волжские булгары. М., 19&1, с. 134; Федоров-Давыдов Г. А. Болгарский феодальный замок XI—XII вв.—«Уч. зап. Чув. НИИ» (Чебоксары), 1966, вып. XVI, с. 206—207; Калинин И. Ф. Раскопки в Казанском Кремле в 1963 г.— «Изв. КФАН. Сер. гуманитарных наук» (Казань), 1955, вып. 1, с. 135. На бытование такой керамики в конце XIV — начале XV в. указывают находки при раскопках 1968 г. у Ханской усыпальницы в Болгарах, в слое, отложившемся между 1361 и 1431 гг.

[25] Номера построек, указанные в скобках, соответствуют нумерации, принятой в отчетах и полевой документации.

[26] Акчурина 3. А., Смирнов А. П., Воскресенская Л. П. Работы на городище Великие Болгары в 1957 г. — МИА, 1970, № 164, с. 22.

[27] Смирнов А.П. Волжские булгары, с. 118.

[28] Федоров-Давыдов Г. А., Вайнер И. С., Мухаммадиев А. Г. Археологические исследования Царевского городища (Новый Сарай) в 1969—1966 г —МИА, 1970 № 164 табл. IV.

[29] Колчин Б. А. Железообрабатывающее ремесло Новгорода Великого.— МИА, 1959. № 65, с. 82, рис. 67, 4—6; 70.

[31] Смирнов А.П. Волжские булгары, с. 116, 117, табл. III.46.

[32] Коллекции Государственного музея Татарской АССР.

[33] Смирнов А. П. Волжские булгары, с. 251.

[34] Медведев А. Ф. Оружие Новгорода Великого.—МИА, 1&59, № 65, с. 165, рис. 13, 17.

[35] Определение М. В. Щепкиной и Л. М. Костюхиной, за которое авторы приносят им

глубокую благодарность.

[36] Колчин Б. А. Железообрабатывающее ремесло..., с. 82—84, рис. 70.

[38] Колчин Б. А. Новгородские древности. Деревянные изделия.—САИ, Е 1-55, 1968, с. 84.

[39] Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство XII—XVIII вв.—САИ, , Е 1-39, 1969, с. 24—32, 33, 50.

[41] Калинин Н. Ф. Раскопки в Казанском Кремле..., с. 135.

[42] Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство..., с. 32, 33.

[43] Розенфельдт И. Г. и Р. Л. О некоторых конструкциях московских навесных и врезных замков XIV—XVII вв.— КСИИМК, 1959, вып. 77, с. 121, рис. 52, 6.

[44] Колчин Б. А. Железообрабатывающее ремесло..., рис. 87, 4.

[46] Раскопки 3-го Чувашского отряда Чебоксарской экспедиции ИА АН СССР в 1971

[47] Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство..., с. 14.

[48] Калинин Н. Ф. Раскопки в Казанском Кремле..., с. 131, '132, рис. 21.

[49] Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство..., с. 29.

[52] Рабинович М. Г. Московская керамика.—МИА, 1949, № 12, с. 88, 95.

[53] Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство..., с. 53.

[59] Рабинович М. Г. Московская керамика, с. 88, 95; Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство..., с. 64, ел.

[60] Филиппов Л. В. Древнерусские изразцы, т. I. М., 1938, с. 45.

[61] Иванов Д. Д. Искусство керамики. М., 1925, с. 19; Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство..., с. 67—68.

[62] Розенфельдт Р. Л. Московское керамическое производство..., с. 54 Там же, с. 52.

1 Тихомиров М. Н. Россия в XVI столетии. М., 1962, с. 470, 471; Дмитриев В. Д. Из истории городов Чувашии второй половины XVI — начала XVII в.—«Уч. зап. Чув. НИИ» (Чебоксары), 1965, вып. XXIX, с. 156.

2 Раскопки 1971 г. на ул. Розы Люксембург показали, что и этот район Чебоксар, по крайней мере с XV в., был заселен кожевенниками и сапожниками.

3 История Чувашской АССР, т. I. Чебоксары, 1966, с. 55.

5 Дмитриев В. Д. О значении этнонима «черемисы» в русских и западноевропейских источниках XVI—начала XVIII в.—«Уч. зап. Чув. НИИ» (Чебоксары), 1964, вып. XXVII, с. 118—132.

6 См. например: Смирнов А. П. Древняя история чувашского народа. Чебоксары, 1948;

он же. Железный век Чувашского Поволжья.—МИА, 1961, № 95; Третьяков П. Н. Памятники древнейшей истории Чувашского Поволжья. Чебоксары, 1948; он же. О происхождении чувашского народа в свете археологических данных.—СЭ, 1950, № 3; Воробьев Н. И. Этногенез чувашского народа в свете данных этнографии.—СЭ, 1950, № 3; О происхождении чувашского народа. Чебоксары, 1956; Воробьев Я. И., Львова А. Н., Романов Н. Р., Симонова А. Р. Чуваши. Этнографическое исследование, т. I. Чебоксары, 1956; Материалы по истории Чувашии, вып. I. Чебоксары, 1958;

Каховский В. Ф, Происхождение чувашского народа. Чебоксары, 1965; он же. Волжская Болгария и формирование чувашской народности.— В кн.: Древности Восточной Европы. М„ 1969; Чуваши. Этнографическое исследование, т. 2. Чебоксары, 1970;

Краснов Ю. А. Проблема происхождения чувашского народа по археологическим данным. СА, 1974, № 3.

7 См., например: Воробьев Н. И., Львова А. Н., Романов Н. Р., Симонова А. Р. Чуваши..., с. 50—62; Каховский В. Ф. Волжская Болгария и формирование чувашской народности, с. 83—84.

8 Воробьев Н. И., Львова А. Н., Романов Н. Р., Симонова А. Р. Чуваши..., с. 34—36.